Сон★

Сколько себя помню, с самого рождения, мне снятся сны. Яркие, интересные, иногда тревожные и страшные. Сложные. Многие из них я помню десятилетиями - сюжет, ощущения и переживания. Иногда какую-то одну ноту - запах, или пришедшее осознание. Этот сон я увидел несколько лет назад. Проснулся и записал в несколько приемов. Это было не очень сложно - писал, будто глядя в окно… Настолько образы, запахи и звуки стояли перед глазами, не уступая реальности. Сегодня наконец собрал свои записи в рассказ. Как получилось - не мне судить.

Мне приснился сон.

Приморский городок с кривыми мощеными улочками. Шум моря. Его не видно, но я чувствую его по запаху соли и порывам ветра. Это недоброе море. Город поднимается по горе, над улицами нависают старые, темные дома - каменная кладка, фахверк, заскорузлые бревна и доски. Сухие фонтаны покрыты ползучими растениями, позеленевшая бронза и вытертая старая медь. Пальмы, в основном засохшие. По улицам текут толпы людей разных рас и возрастов, они чудно одеты. Отовсюду льется странная, рокочущая музыка, но музыкантов не видно. Я держу за руку девочку лет 8. Она в комбинезоне и желтой панамке, за спиной рюкзачок. Умные, серьезные глаза. Это моя дочка, ее зовут Си. Я знаю, что очень люблю ее.

Мне тревожно. Что-то ждет нас впереди, и я не уверен, что справлюсь Си дергает меня за руку и тихо говорит:

— Нам нужно выбираться… туча идет.

Я смотрю вверх. Далеко, над кронами старых деревьев, набухает и клубится что-то серое. Ветер затихает.

Мы спешим по переулку. Я знаю, что идти надо наверх и влево, до самой вершины горы. Там ждет летучий автобус, он увезет нас домой. Мы успеем. Должны успеть. Голос внутри шепчет: «Главное – забрать билеты. Это память, не потеряй её»

Смеркается, вокруг загораются фонари. Их много, но свет неяркий. Приглядевшись, я понимаю, что фонари масляные. Люди вокруг смотрят на них с недоумением, и бесцельно топчутся, попав в конусы мутного света.

Си виснет у меня на руке, я понимаю, что почти бегу. Почему-то не могу взять ее на руки, это запрещено. Кем? Не знаю… Пока нельзя. Я замедляю шаг.

Улица поворачивает. Впереди что-то похожее на деревню. Вокруг безмолвно стоят неряшливые, изможденные женщины. На ногах у них разбитые деревянные кломпы, худые колени торчат из порванных юбок. Провожают нас мутными глазами, а ветер носит вокруг их еле слышный шёпот. Пара бородатых мужиков что-то строгают на перевернутой лодке, их лица обращены в разные стороны, губы шепчут что-то неслышное в унисон. Кругом горы ракушек, щепок и старых костей. Голландцы, почему-то понимаю я. Спящие голландцы. Откуда я это знаю? Си говорит: они заблудились и утонули в снах. Они думают, что живут… их жизнь, как ил и морской песок… пена на прошедшей волне. Эти не вернутся, не трать на них огонь

Я с изумлением смотрю на Си. Она деловито идёт вперёд. Снова почти бегу, дорога петляет. Мы выбираемся на оживленный перекресток. Старинный мрачный дом, огромные барельефы с расколотой каменной резьбой. Похоже, когда-то это была ратуша. Странные запахи клубятся в воздухе - я чувствую пряную соль, сладкий кокос, вареную кукурузу, ладан и горелое мясо… или обугленные кости. Мне становится страшно, снова хочу взять Си на руки. Она уворачивается, деловито прячет панамку в рюкзачок, шепчет: не сейчас, нам надо спешить.

Перекресток забит, мы протискиваемся с трудом. Людей все больше, мне кажется, что на этом пятачке сошлись несколько демонстраций. Я вижу растущую тучу, она уже накрыла вершину горы. Внезапно шум стихает. Навстречу неспешно вразвалку идут три мексиканца, два мужчины и женщина, они богато но карикатурно одеты. Толпа шарахается в разные стороны, слышны крики, ругань и смачные шлепки… Люди падают, топчут друг друга. Лица мексиканцев изменяются, как будто изнутри проступают кубики LEGO - они грубеют, тяжелеют, обретая квадратные формы… Огромная тетка в шортах почти сбивает меня с ног, я теряю руку Си. Нас разносит в людском водовороте

То, что было мексиканцем, вынимает из кармана гротескную рука - она огромная, как лопата, с прямоугольными гранями. Лицо его почти исчезло, вместо глаз черные пуговицы. Плавно взмахнув, он бросает в толпу цветные шарики, похожие на разноцветные леденцы. Слышу крик: "Мутаторы!.. Бегите, мутаторы!.. "

Меня выносит к забору, я падаю в пыль, и вдруг вижу Си, присевшую за каменной урной. В ее глазах ужас. Поворачиваюсь.

Мексиканцы распались на разноцветные фрагменты, их груда пульсирует, а по разбегающимся людям лучами идет зыбкая волна. Там, где она проходит, каменная кладка улицы становится песком, испещренными дощатыми дорожками. Каменные дома превратились в обломки скал и сплетения металлолома. Сквозь песок на глазах прорастает репейник. Люди, попавшие в волну, мгновенно обращаются в гротескных зверей, где-то мелькают хвосты рептилий. Я поднимаю руку к глазам - она покрыта зеленым мехом, четыре пальца заканчиваются когтями. Меня тошнит. Кто-то дергает меня за брюки. Это большая черная ящерица, но глаза не поменялись. Я узнаю Си. Она шипит: - Не отпускай мою руку, потом мы не узнаем друг друга! Мне трудно дышать, а потом что-то огромное с пульсирующим грохотом проносится мимо по вертикальной оси, и на секунду я выпадаю из этого мира.

Мы снова люди. Улица закончилась, вокруг только старые деревья и потрескавшийся плитняк дороги. Я уверен, что цель близко, но легче от этого не становится. Огромный деревянный дом, широкие балюстрады опоясывают стены. Поднимаемся по узкой лестнице и заходим внутрь. Впереди анфилада пыльных комнат со скрипучими дверями. Комнаты почти пустые, но то там, то здесь стоят кривоватые стулья, иногда - столики. Почти все окна забраны толстыми трухлявыми ставнями с фигурными прорезями.

Дом очень старый, вытертое дерево скрипит и стонет под ногами. Воздух затхлый и густой, пахнет горячей копотью, как будто где-то горят сотни свечей… Что-то гудит за стеной. Автобус, вспоминаю я, нам надо успеть. Билет только в один конец. Уже скоро. Большая комната с низким потолком. Стены обшиты широкими зелеными досками, краска рассохлась и ползет стружками. По углам пыль и паутина. В центре стоит мощный дубовый стол и два массивных табурета. Ножки стола и табуретов еле заметно шевелятся, невозможно сосчитать – сколько их. Тусклый свет льется из-под ставен. Я задыхаюсь

Из комнаты ведут три двери, за одной - всполохи света. Идем туда, Си прячется у меня за спиной. В комнате несколько свечей и мигающий электрический фонарь. Дальний угол почти не виден, вокруг пляшут тени. Там стоит алтарь с нечеловеческим, мучительно-искаженным ликом, вокруг все залито блестящим веществом, как будто расплескали жидкий мед. На потолке грузно висят полупрозрачные соты, я слышу клекот и жужжание… всюду запах гнили. Перед алтарем на коленях двое парней, худые, наголо стриженные, в вытертых синих рабочих комбинезонах. Один поворачивается ко мне, смотрит в глаза, наклонив голову. Знаком приглашает присесть рядом с ними. Второй безучастно раскачивается, тяжело дыша.

Я понимаю, что входить в эту комнату нельзя, совсем нельзя, и отвожу взгляд.

— покажи им, что ты очень занят - шепчет мне Си.

Я медленно обвожу взглядом стены и алтарь, всеми силами демонстрируя равнодушие и скуку. Поворачиваюсь и неторопливо выхожу обратно в комнату

На дубовом столе стоит девочка. Лет шесть, не больше. Ангельский ребёнок, бантик стягивает белые локоны, огромные голубые глаза неотрывно смотрят по нас. Голова неестественно большая. Лицо девочки гладкое, как у фарфоровой куклы, но на грани зрения в этом глянце чудятся какие-то паучьи жадные волоски и мерзкое копошение тонких лап… мне становится страшно до обморока.

Си всхлипывает, судорожно стискивая мою руку, я  прижимаю ее к себе что есть сил. В доме нестерпимо тихо, только что-то скребется под потолком. «Помолись с мной» - говорит девочка. Губы не двигаются, но ее голос, тихий и ровный разносится по всей моей голове, от него болезненно пульсирует за глазами.

— Не могу, отвечаю я. 

— Почему?

— Мы не готовы. Но те двое в комнате, они готовы… ждут тебя

Она удивленно поднимает брови и беззвучно спрыгивает на пол. Ноги ее противоестественно изгибаются коленями назад, как у насекомого, она ковыляет к двери в алтарную мелкими, дробными шажками.  Рубашка на мне мгновенно намокает.

Девочка внутри.  Надо бежать. Хватаю Си на руки, несусь к выходу… воздух становится все гуще, я спотыкаюсь, натужно, как в дурном киселе, переставляя чугунные ноги. Сзади слышен тонкий мучительный крик, хруст и булькающие чавкание, треск дерева. Что-то влажно шлепается и хлестко катится по полу.

Мы в анфиладе, первая дверь. Я оборачиваюсь, вцепившись в косяк. Девочка стоит в дальнем углу комнаты. Теперь все ее четыре руки свисают до пола, пальцы царапают доски. Рот растянут в кривую пасть до ушей, длинный язык толчками выплевывает что-то черное. Скосив глаза, она ковыляет к нам

Беги!.. Взрывается у меня в голове - беги! Это смерть, это даже хуже - это тоска, это забвение, это распад! Беги сейчас, пока помнишь и чувствуешь! Спеши!

Я продираюсь через коридор, судорожно втягивая воздух. Си вцепилась в меня руками и ногами, в ее глазах у моего лица нестерпимый ужас. Захлопываю рассохшиеся двери, где есть замки - закрываю. Сзади нарастает вибрирующий вой, и что-то тяжелое волочится по скрипящим доскам. Последнюю дверь я подпираю кривым венским стулом.

Вылетаем на балкон, сердце выпрыгивает из груди. Внизу, в клубах придорожной пыли, покачивается двухэтажный автобус. Вместо колес у него могучие горизонтальные пропеллеры. Он высоченный, верхний этаж почти вровень с нами. Си спрыгивает на пол. Мое сердце останавливается Билет! Я оставил билет в доме, в той комнате со столом!..

Внутри все переворачивается, и невероятное отчаяние заполняет меня.  Си смотрит мне в лицо, в глазах расходятся огненные спирали.  Я хватаю ее, целую в лоб и  бросаю на крышу автобуса, порыв ветра срывает с нее панамку. Туча почти над нами, краем глаза я вижу, как ветер гнет вековые деревья, вижу ревущие столбы пыли и сорванных листьев, стремительно уходящие вверх

— Думай обо мне!  Все время думай, не теряй меня! Жди!

Она кивает и опускается в люк на крыше. Что-то роется и стонет за дверью, но стул держит. Бегу вдоль балкона, заглядывая в прорези ставень, ищу ту комнату. Вижу стол и дверь в алтарную. Натужно открываю ставню, переваливаюсь через подоконник. Воздух там неимоверно тяжелый, горячий и душный. Делаю  судорожный вдох, медленно бреду к столу – вокруг кисельное марево. Вот он, кошелек с билетами! Засовываю его за пазуху, поворачиваясь к открытому окну. Пол предательски кренится, я падаю плашмя, с хрустом  ударяясь коленями. Ползу к окну, обдирая ладони об вымазанный чем-то жирным пол. В сполохах света алтарная комната похожа на мясорубку. Начало, почему-то думаю я, только начало.

Время ускоряется Я на балконе. Слева от меня выбитая вместе с куском стены дверь разрушила часть балюстрады. Автобус еще внизу, его раскачивает крепнущий ветер, несущие винты надсадно ревут. Белое лицо Си в окне.

Что-то хрипит слева. Девочка выходит из проема в нескольких метрах от меня, одна нога вывернута, лицо в порезах, платье разодрано. Ее глаза скошены и вращаются, руки сучат пальцами. Я рвусь направо, припадая на ушибленную ногу, сзади слышу цокание и шипение, от которого цепенеют колени. Мы бежим по круговому балкону, огибая дом… Я снова вижу выломанную балюстраду, но силы, силы на исходе

Тихий внутри говорит: «ты сможешь… твои книги, березы, сад с голубой водой ждут, ты справишься». Собрав все силы и отчаяние, отталкиваюсь от трухлявых досок, приземляюсь на крышу автобуса. Судорожно цепляюсь за люк. Сзади клацают зубы, вибрирующий вой рвет уши. Си рывком затягивает меня внутрь, я падаю на сидение. Напротив, через выгибающееся от ветра стекло, я вижу мутные глаза в багровой поволоке. Слышу голос девочки: «Вы вернётесь… все возвращаются. Я жду каждого, я готова»

Автобус кренится влево, и Си с визгом заваливается на меня.

Мы летим над морем. Штормовая туча уже накрыла город, гора вместе с деревьями и домами сворачивается внутрь себя, как будто закрывается гигантский вывернутый кошелек…

Там, где грозовое облако касается кромки воды, вспыхивает ослепительный, удивительный свет