Близняшки★

Я видел их несколько раз на улице в районе Проспекта Мира по дороге от метро до офиса.

Две маленькие, худенькие старушки-близняшки. Обе в совершенно одинаковых платьях в какой-то радостный весенний букет, соломенных шляпках (я отродясь не видел таких), и с корзинками. Не сумочками, нет - маленькими плетёными корзинками, в таких, наверное, француженки начала двадцатого века носили завтраки для этюдов на пленэре. Абсолютно, полностью одинаковые. Седые косички убраны под шляпки, румяные щёчки-яблочки… помада!

Удивительные, смешные и невероятно трогательные - как игрушки из другого мира или времени. Однажды мы стояли рядом на светофоре. Мои старушки о чём-то жарко спорили, перебивая друг друга и сверкая глазами. Одна в запале сказала:

— Аничка, и снова ты не права!

— Оличка, а ты несносна! - парировала сестра.

Голоса у них были звонкие, молодые. И глаза - васильковые, яркие, с сеточкой лучиков, разбегающихся по яблочному румянцу. Аничка и Оличка. С тех пор я больше их не видел, но часто вспоминал, сестры почему-то не выходили у меня из головы…

А недавно вся история внезапно сложилась, как пазл

Родились они через кесарево. Красная акушерка кричала басом:

— доктор! Иди кесарить, не выходят!..

Врачи потом пялили глаза - одна пуповина, на концах только раздваивается, вот это да! И обнялись как, не растащить! Сестры вздохнули одновременно и закричали секунда в секунду - пронзительно, в унисон. Неразлучны с первой секунды.

С ранних лет они чувствовали мысли и ощущения друг друга. Им часто снились общие сны, пугающе-одинаковые до деталей: те же улицы, тот же дождь, те же люди вокруг. Просыпались и рассказывали друг другу, перебивая, смеясь, не веря. Были едиными в главном, но разными в мелочах. Одна любила платочки в полоску, другая - в горошек. Одна клала корицу внутрь булочек, а другая посыпала сверху. Споры об этом могли длиться часами, жаркие, весёлые, нескончаемые.

— Какао должно быть сладким!

— Нет, слегка горчить - так вкуснее!..

— Послушай, ведь жёлтые листья осенью красивее красных!

— Ты слепая, что ли? Красные это огонь, красные - праздник!

— Рыжие кошки умнее белых!

— зато белые настоящие аристократы, а вот рыжие - хулиганы!..

Работали они в большой библиотеке. Тихо, методично, с удовольствием. Возвращались домой вместе, в двухкомнатную квартиру с бумажными обоями в цветах, деревянной мебелью, пластинками и книжными шкафами вдоль всех стен. На кухне лампа-абажур в сельском стиле, старая газовая плита, всё образцово чистое. На столе салфетки, платочки, несколько фарфоровых чайников для заварки и большие кружки для какао. Постоянно пахло выпечкой: булочки с корицей или яблоками, пироги, ватрушки.

Вечерами часто читали друг другу вслух. Пушкин, Тургенев, Диккенс, Джейн Остин. Замирали от детективов Агаты Кристи. Спорили о героях: кто прав? почему мотивы персонажей такие, а не наоборот?

— Онегин - эгоист!

— Нет, он просто устал от жизни

— Устал? В двадцать шесть лет? Не смеши меня!

Иногда целые абзацы - наизусть, на два голоса. А потом прыскали от смеха, от захлестывающей радости звенящего единения. Обнимались.

Слушали по радио оперы и классику. Иногда ходили в театр или на концерты бардов - Визбора, Высоцкого. Жили небогато, но достойно. В ванной стояли две раковины и одно большое старое зеркало. Кремы, кисточки, румяна, расчёски - всё в изобилии и порядке. Были старыми девами. Не смогли представить другого человека столь близко к себе… Не было нужно.

Они всегда подбирали уличных кошек. Было их четыре: Жужа, Люся, Муся. Все рыжие или белые, все дожили до старости, все были любимы до безумия. Последняя - трёхцветная и разноглазая кошка по имени Мышка. Нашли её зимой, окоченевшим котёнком, еле выходили. Оказалась самой умной. Слушала и выполняла команды, как собака. Иногда неотрывно смотрела в угол или на потолок, будто видела что-то. Замирала, широко открыв глаза, шерсть дыбом, усы вперед.

— Что она там видит? - шептала Аничка.

— призрачных мышей, наверное, - смеялась сестра.

Иногда Мышка на несколько часов исчезала из квартиры. Как? Куда? Сёстры говорили:

— Ушла в тень.

Потом также появлялась, будто из ниоткуда. Тёрлась о ноги, мурлыкала, ложилась между ними на диван. Закрывала глаза и щурилась, словно знала что-то, чего не знали они. А может, просто улыбалась.

Вся их жизнь была одним долгим и жарким, восторженным спором о прекрасном с тем, кого любишь.

Однажды в среду они заканчивали смену в библиотеке, а Оличка вдруг, тихо охнув, легко осела на пол среди книг. Инфаркт. Аничка в тот момент собирала картотеку. Она внезапно почувствовала, как будто что-то рвётся внутри, в животе… и в груди жжёт огнем. Тонко закричала, задыхаясь, схватилась за стол. Режут, режут пуповину, разделяют, выламывают! Упала на пол. Испуганные посетители подняли её, пытались поить водой, суетились… вызывали «Скорую».

Первые дни - сплошная пелена, она не помнила себя. Родных у них не было, помогали соседи, носили еду. Врач прописал какие-то сильные лекарства, и Аничка послушно пила их, не понимая зачем. Слепо ходила по квартире, натыкаясь на углы. Мышка не отходила, тёрлась о ноги, следила. Потом пелена ушла… Всё затопила невыносимая, разрывающая пустота. Боль была везде - в груди, в горле, в пальцах. Такая боль не утихает, не уходит, не даёт вдохнуть. Так космический вакуум разрывает живое тело. У Анички было чувство, что жизнь вытекает из неё чёрно-белым ручейком, медленно и неостановимо. Невозможно было ходить по квартире, трогать вещи. Смотреть на посуду. Всё было неполным, каким-то варварски уполовиненным. Два чайника - зачем?.. Две кружки для какао, но одна пустая и холодная. Взяла её, но сразу поставила обратно - руки дрожали, будто она уронила что-то тяжёлое и не услышала звука Две раковины в ванной… старое зеркало. Аничка смотрела в него и видела одно лицо, не два. Она мучительно прижималась щекой к холодному стеклу, гладила отражение, стонала: - Оличка… Отражение молчало.

Мышка всё время держалась рядом. Аничка судорожно обнимала её горячее тельце и сотрясалась в немоте, уткнувшись лицом в густую шерсть. Кошка не вырывалась, грела. Берегла

Сначала Аничка думала о том, чтобы уйти следом. Просто лечь и не вставать… это казалось так просто и естественно, это было бы правильно. Но с кем оставить Мышку? И продолжала жить на автомате. Вставала затемно, кормила кошку. Заваривала чай. Не пила… не могла. Отрешенно смотрела в окно, где наглая весна уже гнала унылую зиму

А однажды ночью ей приснилась Оличка. Они стояли у себя на кухне, Оличка говорила что-то про перец и смеялась. Аничка увидела её лицо, услышала голос, протянула руку - и коснулась. Она проснулась с удушливым беззвучным криком, захлебываясь радостью и слезами, как внезапно набежавшей волной. Мышка сидела на подушке и смотрела на неё, щуря разные глаза. Аничка зарыдала. От невероятного облегчения и ужаса, от того, что это лишь сон - и он закончился.

С тех пор сны стали чаще, иногда по два, по три раза за ночь. Оличка всегда оказывалась там, в их квартире - говорила, смеялась, спорила. Аничка обнимала её и не хотела, не могла отпустить. Просила не уходить

— Да я не ухожу, - отвечала сестра, - я-то здесь, это ты все время убегаешь…

Аничка стала ждать ночи. Дни перестали существовать для неё - всё выворачивалось наизнанку, днём была лишь пустота, а настоящая жизнь там, во сне.

Однажды она услышала внутри себя голос, тихий и безликий, как шелест листвы. «Иди спать. Не бойся.» Аничка увидела Мышку, которая не мигая смотрела не нее.

— это ты? - спросила Аничка.

— я, - пронеслось в голове

Аничка не боялась. Она хотела только одного - чтобы ночь не кончалась.

Начали пропадать вещи. Сначала маленькие: расчёска, платочек, кружка. Аничка искала их, не находила. А после видела во сне. Расчёска лежала на столе рядом с Оличкой. Платочек - у неё в кармане, дымящаяся кружка в её руках.

— Где ты нашла мою кружку? - спросила Аничка.

— Это не твоя, - засмеялась сестра. - Это моя, ты забыла?

Аничка просыпалась, а кружки нигде не было…

Исчезали их любимые пластинки и книги. После - одна из подушек. Аничка перестала искать, видела где они, куда делись. Её дневная жизнь становилась плоской и прозрачной, истончалась, как дым. Все уходило в сон. Та, вторая жизнь, обретала полноту и жар, становилась все ярче и плотнее. Аничка мало ела, да и вставала через силу. Лежала на кровати, гладила Мышку и ждала. Мышка пела. Потерпи - шептал её голос, - уже скоро.

В тот день Аничка проснулась и не нашла Мышку. Долго искала по всей квартире, звала. Заглядывала под кровать, за шкафы, на кухню… Кошки нигде не было. Аничка села на пол и вдруг тихо засмеялась. Кошка ушла первой, открыла дверь и показывает дорогу.

Той ночью сон пришел сразу. Она вошла в их квартиру - всё было на месте, все вещи, которые пропали. Книжки, пластинки, подушки. Платочек на спинке стула. На столике дымились две кружки с какао, одна с сахаром, вторая чуть горчит. Оличка сидела на диване и читала вслух, голос звонкий, молодой. Мышка лежала рядом, щурилась, мурлыкала. Аничка подошла. Села. Оличка оторвалась от книги, посмотрела на неё с улыбкой и протянула руки:

— Ну вот! Я знала, что ты придёшь.

— Я пришла, - прошептала Аничка.

— Молодец! Тогда слушай, - и Оличка снова уткнулась в книгу. - Смотри, вот здесь Джейн совершенно не права…

Аничка радостно засмеялась и обняла сестру. Мышка открыла зеленый глаз, потом голубой, яркий, и снова закрыла. Всё было на своих местах.

Утром соседка долго стучала в дверь, вызвала участкового. Вскрыли дверь. Аничка лежала на кровати, руки сложены на груди. Лицо спокойное, будто она наконец выспалась. Квартира оказалась почти пустой. Мебель стояла, но вещей совсем не осталось. Ни книг, ни пластинок, ни посуды. Кошки тоже не было.

Соседка потом рассказывала: странное это было ощущение… как будто в квартире никто и не жил, будто её уже давно покинули.

Где-то на изнанке мира, по ту сторону тени и сна, в маленькой двухкомнатной квартире с бумажными обоями в цветах две маленькие старушки сидели на диване и жарко спорили. О корице и гвоздике. О жёлтых и красных листьях. О том, кто прав - Элинор или Марианна…

Один бесконечно долгий и жаркий, восторженный миг спора о прекрасном с тем, кого любишь. Лежавшая между ними трёхцветная кошка щурилась, словно знала что-то, чего не знали они. А может, просто улыбалась.