Чёрный юмор

Недавно спор зашел о черном юморе. Я подумал, что у него есть одно жёсткое правило: этот юмор работает только тогда, когда его рассказывает человек, имеющий на него право. Иногда такой человек сам по себе отдельный жанр. Иначе получается такая… дерзкая пошлость с запашком.

Однажды моему знакомому понадобилось открыть деликатный счет в Швейцарии для своих интимных дел, меня пригласил в качестве переводчика. Хотя, конечно же, переводы были ширмой, он хотел вовлечь меня в свой схематоз. Это стало понятно примерно через полчаса после встречи в Шереметьево. Но я прикинулся веником, в поездке по-девичьи проявлял непонятливость, мямлил про недостаток опыта и в результате удачно прокатился без обязательств. Однако полет мне запомнился совсем не этим.

Знакомого звали Арон Моисеевич, при знакомстве он представлялся адвокатом. Адвокат из него был аховый. Арик на юридический пошел по настойчивым советам своего участкового. Фронтовик со звучным именем Тарас Матвеевич Шабырко жалел молодого умного еврея, который после автокатастрофы и перелома позвоночника мрачно спивался дома на костылях. Стыдил его, наставлял на путь истинный и уломал-таки пойти на заочный юридический. Арик закончил его чисто на животном магнетизме, харизме и сочувствии окружающих к молодому инвалиду.

Забыть такого было непросто. Передвигался с большим трудом, ковыляя на двух палках, но с постоянной улыбкой на все тридцать два крепких зуба. Служил в затрапезной юридической консультации, разбирая всяческую затрапезную бытовуху. Со смехом рассказывал мне, что не выиграл ни одного дела, зато регулярно мотался к своим клиентам, передавал информацию и сплетни от родственников, проявлял артистическое сочувствие, и вообще втирался в доверие как мог. С началом Перестройки эта стратегия дала обильные всходы. Бывшие клиенты журавлиной стаей потянулись на волю, почти все они сохранили о неумехе-адвокате самые теплые воспоминания. Сидельцы выходили из мест не столь отдаленных понабравшись ума, с серьезными знакомствами, и дела у Арика ракетой поперли в гору. С двумя помощниками он регистрировал компании, открывал зарубежные счета, был номиналом и приторговывал греческими паспортами… Обычная командная работа на ниве алчного молодого капитализма девяностых.

Это был человек удивительной легкости и искрящегося животного веселья. Однажды за ужином, выпив, задумчиво сказал мне: «Знаете, я ведь тогда не должен был выжить… Это ведь чудо какое-то. Да и все последующее тоже… Каждое утро просыпаюсь - радуюсь, как в первый раз!»

И вот 2005 год, летим мы в Цюрих по акульим делам. В Швейцарию тогда мотались толпами, как сейчас в Стамбул, утренний Боинг был битком. Мы сидим в экономе, бизнес разобрали мгновенно. Арик у прохода, выставил туда негнущуюся ногу и костыли. Крутит головой, ёрзает в кресле, то потолочным вентилятором пощелкает, то столик проверит. Шумно шутит с девушками в форме. Через проход сидит стройная дама возраста второй круговой подтяжки, и брезгливо сканирует его глазом с головы до ног. Туда-обратно. Фыркнула, подозвала стюардессу, спросила белого вина. Арик видит её взгляды, поворачивается ко мне и громко говорит:

— А вы знаете, Димочка, я вспомнил замечательный анекдот, прямо к месту!

Наш самолет тем временем выруливает на взлетную полосу

— Взлетает самолет, Арик покрутил головой, - примерно, как наш. Летит себе, и вдруг - искры, дым из-под крыла, качка, народ в панике!..

В салоне стало тихо. Голос у него поставленный, звучный, артикуляция роскошная. Не хочешь, а прислушаешься

Арик не уймется:

— И вот, выходит стюардесса, и говорит: «дорогие пассажиры, у нас отказали оба двигателя, мы падаем. Сейчас я попрошу вас сделать очень важную вещь! Возьмите, пожалуйста, ваши паспорта, вырвите страницу с фото, скрутите в трубочку и засуньте себе в жопу»

Соседи с багровыми лицами поворачиваются - кто на Арика смотрит, кто в иллюминатор вперился, как в спасение. Он радостно продолжает:

— все, ясное дела, в шоке! И тут одна дама (Арик ласково смотрит на оцепеневшую соседку через проход) спрашивает: «Но зачем?!». А стюардесса ей отвечает: «Ой, вы знаете, это всегда такая морока - опознавать трупы!»

И, откинувшись в тесном кресле, радостно захохотал.